| Размер шрифта: А+А-

 

Пандемия, карантин… самое время вспомнить стихотворение, написанное почти сто лет назад знаменитым поэтом из донских казаков Николаем Николаевичем Туроверовым. Ведь этим стихом он напоминает нам, озабоченным сейчас угрозой нашему телесному здоровью, о не менее важном здоровье духовном, давая наставления о том, как вести себя в скитаниях, когда мы, наоборот, прикованы к местам своей самоизоляции, позабыв скитания даже до места работы/учёбы. К чему всё это? Чтобы не забывать и о других сторонах и образах жизни, а возможно, и забыться в них ненамного (но только ненамного, не забывая о безопасности), совместив тем при чтении стиха приятное с полезным. Прочтем же эти строки:

 

 

— «В скитаньях весел будь и волен,
Терпи и жди грядущих встреч, —
Тот не со Мной, кто духом болен,
Тому не встать, кто хочет лечь.

Простор морей, деревья пущи
И зреющий на ниве злак
Откроют бодрым и идущим
Благословяющий Мой знак.

В лицо пусть веет ветер встречный, —
Иди — и помни: Я велел».
Так говорил Господь, и млечный
На темном небе путь блестел.

Н. Н. Туроверов, 1922 [1].

Анализ смысла

Всего три четверостишия (или, если угодно, 12 строк), а какая в них сила! Возможно, это чувствуется, потому что написано стихотворение от лица самого Господа, содержа в предпоследней строке заявление, из которого становится понятно, что оно претендует на передачу нам его вышеизложенного повеления. Но не святотатство ли это, и откуда автор уверен, что знает Его волю? Конечно нет, так как это не обычная проповедь, а поэтическое творчество, показывающее нам Бога прежде всего не в религиозном смысле этого слова, а как художественный образ лирического героя. То есть того героя произведения, который словно под звуки своей лиры (как делали не только казаки, но прежде них и античные поэты, ведь стихи ими изначально пелись) проигрывает перед нами содержащуюся в этом произведении историю, являясь при этом и посредником в передаче нам отношения к ней автора и черт его личности, обуславливающих это отношение. При этом надо понимать, что посредством этого героя автор может как стремиться изобразить себя, так и, не претендуя на это, пытаться создать не связанный собой вымышленный образ автора произведения для большего раскрытия его идеи.

Древнегреческий поэт Алкей произносит свои стихи, подыгрывая себе на лире на картине «Сафо и Алкей» (Л. Альма-Тадема, 1881 г.).

Божью волю же поэт, очевидно, не придумывает, а находит записанной в отрывках из Библии и сохранённой в идеях христианского Предания, подходящих, по его мнению, к описываемой в стихотворении ситуации, конечно, возможно, преломляя их своим личным пониманием, мировоззрением своего народа и, наконец, ви́дением своего поэтического творчества. Попробуем найти их по порядку: «В скитаньях весел будь и волен» — хочется верить, что это призыв не к мародёрству и гарнизонным загулам, а к христианской радости, например, указанию всегда радоваться, что бы не случилось, сообщенному апостолом Павлом в послании филиппийцам (Флп: 4:4). Следующую строку — «Терпи и жди грядущих встреч» можно понять как призыв к следованию христианской добродетели терпения, а ожидаемые грядущие встречи можно истолковать как реалистично, так и как ожидание личной встречи с Богом (могущей произойти в жизни каждого христианина и описываемой применительно к сюжету стиха в его следующем четверостишии) или же как ожидание христианами встречи с Богом после смерти или при его втором пришествии на Землю в чаемом ими Конце света.

В следующей фразе — «Тот не со Мной, кто духом болен» узнаётся отрывок «Кто не со Мною, тот против Меня…» (Мф: 12:30) из ответа Христа фарисеям, пытавшимся обличить его за исцеление им одного слепого немого бесноватого. Очевидно, «духом болен» употребляется тут в значении малодушен, трусоват, имеет испорченный характер (в христианском понимании – душу (как часть человека, ответственную за выбор им между добром и злом), подверженную влиянию бесов и соблазнов), а не психические отклонения. В христианстве же бесноватыми считаются люди, имеющие прежде всего не психические отклонения, но так одержимую влиянием бесов душу, что это находит уже и внешние проявления в поведении, делая его похожим на бывающие при психическом расстройстве. Следовательно, и сами фарисеи имели не совсем здоровые души (хоть, в отличие от упомянутого ими больного, по ним это было не так видно). Так и, по словам архиепископа Аверкия (Таушева), любой, кто, слыша и понимая учение Христово, не становится на Его сторону (например, проявляя малодушие, добавлю я применительно к теме стихотворения), тот уже враг, и тем более враг тот, кто противодействует (прибавлю: проявляя испорченный характер) [6]. Тогда видно, что следующая строка стихотворения — «Тому не встать, кто хочет лечь» соотносится с продолжением сопоставленного мной с предыдущей строкой евангельского отрывка — «…и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф: 12:30) – сейчас бы сказали, что кто не ведет деятельность, к которой призывает Христос, причиняет Ему и себе убытки в виде упущенных возможностей. У Туроверова же хотящий лечь упускает этим желанием возможность встать. Хотя, мне кажется, здесь поэт говорит больше о мотивации к деятельности. Спустя 2 года исследователи менеджмента начнут изучение этой почувствованной им проблемы, приступив к известным Хоуторнским экспериментам, ещё через 30 лет появится пирамида А. Маслоу (как обычно, осмысление проблемы в искусстве предваряет её научное исследование).

«Исцеление немого бесноватого» (Г. Доре, из гравюр к Библии 1864-1866 г.).

В оставшейся части речи Господа в стихотворении можно увидеть отсылки к призывам Христа апостолам идти по миру проповедовать, записанным в последних главах Евангелий от Марка и Матфея: призыв идти «Иди — и помни: Я велел» у Туроверова и «идите по всему миру» (Мк: 16:15), «идите, научите все народы» (Мф: 28:19); Помощь и одобрение Господом человеческой деятельности (и сообщающий о них знак) «Откроют бодрым и идущим // Благословяющий Мой знак» у Туроверова и «А они пошли и проповедывали везде, при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями.» (Мк: 16:20), «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф: 28:20). Конечно, поэт говорит о призыве жить по христианским заповедям, а не именно идти проповедовать, но ведение такой жизни может и послужить лучшей проповедью (при которой обращаемые увидят не слова, а дела говорящего, без подтверждения которыми его проповедь не имела бы смысла), к тому же влияние русской эмиграции на страны её прибытия послужило для них и проповедью, и культурным обменом. Конечно, Туроверов мог иметь ввиду отсылки и к другим местам Священного Предания (или не к конкретным местам, или не иметь их вовсе), я лишь показал какими они могли, например, быть, а также показал этим, что его стихотворение не противоречит христианскому учению.

Ещё более глубокое понимание смысла включения лирического героя в стихотворение даёт история этого приёма. В Новое время лирический герой впервые появился в произведениях писателей, творивших в стиле романтизма. Как не парадоксально это звучит, но, не смотря на название стиля, в своём мироощущении эти писатели представляли противоположность современному стереотипу о взгляде на мир романтика (какого-нибудь влюблённого юноши-ботаника). Так, в отличие от него, они видят мир не сквозь розовые очки озаряющий их любви, а как-бы прищурясь до такой степени, что видят в нем только свет и тьму, белое и черное, без полутонов, определяют что-либо добрым или злым, своим или чуждым им. Они вынуждены так прищуриваться, стараясь заметить объект своей любви на фоне действительности, потому как отделены от него непреодолимым расстоянием. Такими объектами могут быть прекрасные, но заведомо недоступные им: дама, идеал, славные предки и национальное прошлое, в которое им хочется вернуться, а не жить в окружающей их рутине, ощущаемой ими томящей и враждебной. В поисках своего объекта они резко противопоставляют себя окружающему их миру и обществу, отчуждаясь от них, чувствуя себя в них лишними. Для передачи этих личных переживаний от первого лица авторы-романтики вводили в произведение лирического героя. Знакомо? Мы видели эти черты стиля романтизма, например, в проходимых по школьной программе «Евгении Онегине» и «Герое нашего времени» (вспоминаем кто их авторы, скоро мы их упомянем).

Иллюстрация к роману «Герой нашего времени». «Максим Максимыч». (М. Р. Сосоян, 1972 г.).

Теперь подумаем: о чем это стихотворение? К сожалению, мы не имеем возможности спросить автора, что он имел ввиду, но, видя дату написания – 1922 я могу интерпретировать его как наставление Туроверова своим братьям-казакам о том, как достойно и продуктивно вести себя в скитаньях эмиграции, в которую они, как и он, оказались вытолкнуты Гражданской войной. Но можно понять описываемую в стихотворении ситуацию и шире — как обстановку, в которой приходилось жить казакам и до эмиграции – быт фронтира, живущего на границе с враждебным и неизведанным миром (ещё непокоренных степей, гор, морей, Сибири) и охотника, разведывающего, покоряющего и осваивающего его. О том, как это обстоятельство вошло в быт и мировоззрение донских казаков можно прочесть подробнее, например, в статье доктора исторических наук М. А. Рыбловой. Прошлый же век имевшими в нем место и росшими пропорционально техническому прогрессу человеческими амбициями лишь усилил сложность этого (как и многих других) положения, разрушив его систему координат: превратив тыл казачьих линий из занимавшей по отношению к ним местами неоднозначную, но покровительствующую и единоверческую позицию царской России в однозначно враждебную (по крайней мере к не захотевшим покориться и раствориться в ней) советскую; устранив фигуру православного царя; уничтожив условия существования прежних смыслов и целей их деятельности.

Теперь же сравним эти события с описанным  абзацем ранее мировоззрением писателей-романтиков и увидим, что переживания, нагоняемые ими на себя в следствии выводимых ими в своих кабинетах философских умозаключений, у казаков следовали их условий самой их жизни (предельно обострившихся в прошлом веке), в отличие от великого английского поэта-романтика лорда Байрона, им не нужно было ехать в Грецию, чтобы участвовать в её восстании из под турецкого ига, как в чём-то настоящем, справедливом, героическом – такая суровая и полная угроз и правды жизнь-борьба окружала их уже в месте рождения. Объект любви – Родина (большая и/или малая) стал для эмигрировавших казаков недоступным. Ощущение себя чужим в заграничном обществе после эмиграции и чёткое опознавание своих и чужих тоже имели под собой реальные (а не только субъективно-мировоззренческие как у романтиков) основания, впрочем они, хоть и в меньшей степени имели место и до революции ввиду имевших развитие сословной и культурной отчужденности казаков от других слоёв российского общества. Осознание казаками своей национальной идентичности, происходившее в это время, сопровождалось, как и у пришедших к нему на век ранее романтиков, поиском славных предков и национального прошлого, впрочем, и ранее казаки хранили связь со своими традициями, естественно существовавшими в их народной культуре без конструирования национального общества, обреченного, как и все такие общества, быть воображаемым.

Офицеры Лейб-Гвардии Казачьего дивизиона на работах по разгрузке товарных вагонов на Восточном вокзале. Середина 1920-х гг. Слева стоит полковник Н.П. Воронин (автор письма). Фото: из архива Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка. Цит. по: «Родина».

Но можно увидеть в стихотворении и более широкий смысл, интерпретировав его как наставление о том, как идти по жизни не только казаку или эмигранту, но и любому человеку. Можно при этом еще и осмыслить рассказываемую нам в нем историю, как описываемую в переносном значении духовную борьбу, ведущуюся не с окружающем миром, а внутри личности каждого человека, и наставляющую как вести себя в этой борьбе.

Возможно Вы, прочитав стих, поняли его по-своему, тогда обязательно напишите своё видение его в комментариях!

Почему так происходит? Рецептивный эстетик В. Изер в своём эссе [2] объясняет это тем, что литературное произведение оставляет недосказанность в своем повествовании, побуждая воображение читателя к сотворчеству с автором – домысливанию недосказанного при прочтении его произведения. Естественно, при этом каждый читатель получает в своем разбушевавшемся воображении индивидуализированную им под себя версию произведения. Попробуйте, например, представить упомянутый в стихотворении блеск млечного пути на тёмном небе и попросите сделать это кого-нибудь ещё. Словами передать этот блеск невозможно (в отличие, например от кино- или фотоискусства, наглядно показывающих всё), потому стихотворение не даёт нам точных указаний о том, каков он, а значит, вероятно Вы и тот, кого Вы попросите, представите его по разному. А заодно он еще и со стихотворением познакомится…

Также, по мнению философов постмодерна (читайте их осторожнее, чтобы мозг не закипел), например, Ж. Дерриды смысл произведения зависит и от контекста, в котором оно читается (что знают, свидетелем чего являются его читатели), и не ограничивается его интерпретаций автором, рассматриваемым в роли всего лишь первого читателя своего произведения. По такой логике сейчас для нас, очевидно, актуален смысл стихотворения, предложенный мной в первом абзаце этой статьи.

Хотя постойте, всё же Господь в стихотворении показан посредством не лирического героя, а заменяющей его диалогической формы, передающей Его повеление как прямую речь. Но в данном случае эта форма служит целям, описанным мной для лирического героя, имея тот же смысл (передаёт (как мне чувствуется, как бы от первого лица) создаваемый поэтом образ автора его произведения, который учёные называют эксплицитным или внутритекстовым автором). В чем же тогда смысл такой замены? Лирический герой часто встречается в стихотворениях Туроверова, поэтому неверно полагать, что его творчеству этот приём был просто не близок. Ответ не найти и в теории литературы, он имеется в православной культуре, носителем которой является автор. Потому, хотя в стихотворении он показывает литературного героя, но ввиду своего благоговейного отношения к послужившему для него прототипом религиозно понимаемому Господу, очевидно не дерзает вести повествование от его лица, посчитав это кощунством, а показывает его речь со стороны. По замечанию литературоведа-эмигранта Г. П. Струве: «Скромность — одно из свойств поэтической личности Туроверова» [7, с. 235]. Такой ход сделал в своем знаменитом (и тоже включённом в школьную программу) стихотворении «Пророк» великий русский писатель А. С. Пушкин. Прочтём его:

Показать текст стихотворения

«Пророк»

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылой Серафим
На перепутьи мне явился.

Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещия зеницы,
Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний Ангелов полёт,

И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешной мой язык,

И празднословной и лукавой,
И жало мудрыя змеи
В уста замершия мои
Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь разсек мечем,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,
И Бога глас ко мне воззвал:

«Возстань, Пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей,
И обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

А. С. Пушкин, 1828 [4].

 

Возможно, Туроверов и написал стихотворение, как свою реплику в литературной традиции, заданной «Пророком» Пушкина и продолженной в одноименных стихотворениях Лермонтова и Некрасова, стихотворении «Пророчество» Тютчева, стихе «Пророки» Н. С. Гумилёва (оказавшего, по словам Струве [7, с. 235] и самого Туроверова, духовное влияние на него, в частности послужившего ему образцом мужественности (отмеченной у Туроверова и литературным критиком-эмигрантом Г. В. Адамовичем), которую видно и в рассматриваемом мной стихотворении Туроверова) и творчестве других писателей (но это, конечно, не плагиат, а творчество в рамках заданной темы и правил, ведь плагиат – это, например, когда какой-нибудь неботаник из 5 класса, заменив в знаменитом стихотворении все имена на своё и возлюбленной, пытается признаться им ей в любви, выдавая за свой шедевр).

«Пророк Исаия» (Г. Доре, из гравюр к Библии 1864-1866 г.).

Литературовед Г. В. Москвин в своей статье [3] формулирует тему пушкинского «Пророка» как «духовное преображение человека и возвещение его назначения в мире» и описывает его структуру так: начальная ситуация (ставящая перед лирическим героем выбор (испытание)), ее развитие (преображение героя в пророка) и, вместо итога — продолжение, выходящее за пределы текста (воззвание Бога к нему), отмечая её соответствие идее восходящего пути человека к роли порока и истине. Подобную структуру можно увидеть и в стихотворении Туроверова, с той разницей, что в ней нет литературного героя – пророка, а его роль как бы исполняет само стихотворение, сообщая людям (которые в стихотворении не упомянуты, как у Пушкина и не представлены героями, как у его названных мной последователей, но присутствуют в лице читателей стихотворения, делая их его героями) волю Божью. Подобную роль можно увидеть и у стихотворения Тютчева, говоряще названного им «Пророчеством» (напомню, пророчество – это возвещение воли Бога, а не предсказание будущего) и тоже не имеющего лирического героя-пророка (если только не посчитать две последние строчки его речью):

Показать текст стихотворения

«Пророчество»

Не гул молвы прошел в народе,

Весть родилась не в нашем роде —

То древний глас, то свыше глас:

«Четвертый век уж на исходе, —

Свершится он — и грянет час!

И своды древние Софии,

В возобновленной Византии,

Вновь осенят Христов алтарь».

Пади пред ним, о царь России, —

И встань — как всеславянский царь!

Ф. И. Тютчев, 1850 [9].

 

Прямая речь у Туроверова занимает противоположное отведенному ей в стихотворении Пушкина положение – предваряя, а не оканчивая остальной текст стихотворения и имея с ним противоположное данному Пушкиным количественное соотношение. Как я уже сказал, в неё упаковано основное повествование стихотворения. Поэтому ей и отведена в нем главная роль. Это преломляет показанную Москвиным структуру, сохраняя при этом реализуемую ей идею. Преломление заключается в замене развития ситуации развитием её описания в наставлениях, написанных прямой речью. Так в стихотворениях можно выделить три части (показанные в первом их них Москвиным):

Первая часть: начальная ситуация — ставящая перед лирическим героем выбор (испытание):

У Пушкина:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —

У Туроверова:

— «В скитаньях весел будь и волен,
Терпи и жди грядущих встреч, —
Тот не со Мной, кто духом болен,
Тому не встать, кто хочет лечь.

Я вижу смысловые параллели: «жаждою томим»«терпи и жди»; «в пустыне мрачной я влачился»«в скитаньях».

Вторая часть: развитие ситуации — преображение героя в пророка:

У Пушкина эта часть самая длинная, так как вольно пересказывает образы из 6 главы книги пророка Исаии, 103 псалма (и, возможно, других включённых в первую часть Библии — Ветхий Завет книг о списке которых пушкинисты до сих пор спорят):

И шестикрылой Серафим
На перепутьи мне явился.

Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещия зеницы,
Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний Ангелов полёт,

И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешной мой язык,

И празднословной и лукавой,
И жало мудрыя змеи
В уста замершия мои
Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь разсек мечем,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.

У Туроверова эта часть значительно меньше и одинакова по величине с остальными, как заметил об этом свойстве его поэзии Струве: «Стих Туроверова скупой и точный, в духе пушкинской традиции (в случае двух сравниваемых нами частей стихотворений Туроверов в этом превзошёл её основателя – прим. Н. С. Арсеньева)… Он зорок и умеет виденное сжато и верно изобразить. С… четкостью… умеет он передать и впечатление от чужих земель» [7, с. 235]):

Простор морей, деревья пущи
И зреющий на ниве злак
Откроют бодрым и идущим
Благословяющий Мой знак.

Главная смысловая параллель: «Перстами лёгкими как сон // Моих зениц коснулся он… Моих ушей коснулся он… И он к устам моим приник… И он мне грудь разсек мечем…»«Откроют… // Благословяющий Мой знак» — описание акта преображающего благословения. Также здесь присутствуют параллели в описании мира природы суши и моря: «гад морских подводный ход» «простор морей»; «дольней лозы прозябанье»«зреющий на ниве злак» — эти образы показывают величие Бога как создавшего их творца (очевидно, по мотивам 103 псалма), подобно тому, как знаменитые картины, например, енисейского казака В. И. Сурикова, своими красотой и величием показывают нам гениальность создавшего их художника. С той разницей, что в стихотворении Туроверова за отсутствием героя Серафима (представитель одного из высших ангельских чинов) эти образы исполняют и его ангельскую роль (ангелы в христианском понимании – это вестники, посланники Бога), в стихотворении Пушкина же образы природы лишь открываются восприятию лирического героя после его преображения в пророка. Впрочем, Туроверов пишет, что они покажутся уже преображённым своим трудом «бодрым и идищим» читателям, показывая им благословение Бога, как знак одобрения и поддержки им их ценностей и сообразной с ними деятельности. Так происходившие одновременно, как единое действие, в стихе Пушкина преображение и благословение, в стихотворении Туроверова разделяются на два имеющих причинно-следственную связь действия, роль человека в этой истории увеличивается за счет уменьшения роли Бога, действующего при этом уже через природные, а не сверхъестественные силы – эта смена акцентов и понятий представляется мне обусловленной различиями (и, конечно, иллюстрирующей их) между оптимистично-романтическим общественным сознанием Золотого века русской литературы (в который творил Пушкин) и пессимистично-рутинным позитивистским модернистским мироощущением заката её Серебряного века (в который написал этот стих Туроверов) и между происходившими в эти века с Россией и казаками событиями.

«Радуга» (Н. Н. Дубовской, 1892 г.).

Третья часть: вместо итога — продолжение, выходящее за пределы текста — воззвание Бога к человеку:

У Пушкина:

«Возстань, Пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей,
И обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

У Туроверова:

В лицо пусть веет ветер встречный, —
Иди — и помни: Я велел»

Я нахожу смысловые параллели: «Исполнись волею Моей, // И, обходя моря и земли»«Иди — и помни: Я велел» и «Глаголом жги сердца людей»«В лицо пусть веет ветер встречный» (эта параллель не очевидна, но мне она кажется в столкновении со средой неготовой к принятию (люди, сердца которых еще надо зажечь и встречный ветер) и в упоминании сил природы (огонь (жги) и ветер)).

Эти различия в теме и структуре стихотворений Пушкина и Туроверова говорят о более утонченным взаимодействии последнего с заданной первым традицией (а не слепом её копировании, пусть и с собственными вариациями на тему). Литературовед И. С. Юхнова в своей статье [5] описывает такой тонкий творческий диалог с заданной «Пророком» Пушкина традицией у В. В. Набокова в его рассказах «Слово» (1923) и «Гроза» (1924) и Г. И. Газданова в рассказе «Третья жизнь» (1932) – как видим, первый из них написан в следующем году после написания стихотворения Туроверовым, что показывает ещё одну нить, связывающую их судьбы и творчество. Юхнова говорит, что в этих рассказах воссоздается не описанный Пушкиным случай, а его принцип на примере сводимого к нему, но другого случая. Этим принципом она называет показ момента рождения творческой личности, и осознания ей себя как творца, художника (играющего роль пророка). Стихотворение Туроверова, на мой взгляд, не имеет отношения к этому принципу (если только не понимать художника в самом широком философском смысле), но вместе со всеми упомянутыми произведениями его можно свести к еще более общему принципу — показу момента рождения христианской личности, и осознания ей себя как деятельного носителя своих ценностей (к которому относится и описанный Юхновой, так как человек в христианстве понимается и работником, и сотворцом Бога) или, в светской трактовке, теме, названной Москвиным («духовное преображение человека и возвещение его назначения в мире»).

Но о ком и для кого созданная Пушкиным история? Москвин считает, что изложенное в ней Пушкиным одновременно является его творческим кредо и наставлением своим коллегам (и будущей смене) — русским писателям. Очевидно, что стихотворение Туроверова также одновременно является его кредо (но не только творческим, но и, ввиду его темы, и шире — жизненным) и наставлением своим коллегам (но не русским писателям, а казакам или, если, как я предложил, понимать смысл стихотворения шире – всем людям).

Мы не знаем, следовал ли Туроверов при написании стихотворения описанной традиции, но можем прочитать его как написанное в ней, сравнивая с положившим ей начало стихотворением Пушкина, что я и попытался сделать. Из стихотворений Туроверова, содержащих упоминания Пушкина, Лермонтова и Тютчева или предваряемых им эпиграфами из отрывков из их стихов, мы знаем лишь, что поэта интересовали их биография (а в стихах традиции Пушкинского «Пророка», как правило, поэты отражали свою биографию и самосознание, что можно сказать и о стихотворении Туроверова) и творчество, традиции которого он применял или обыгрывал в своём.

 

Анализ поэтики

Но, конечно, произведения искусства, помимо того, что несут обществу послание своего автора, имеют ещё и ярко выраженной присущую любому сообщению собственно поэтическую функцию, придающую ему красоту и делающую его этим эстетически ценным. Посмотрим же теперь на стихотворение с этой стороны. Оно написано четырёхстопным ямбом (часто используемым Туроверовым, по замечанию Струве [7, с. 235]), легким и бодрым размером, при котором строчка стиха состоит из четырёх семенящих друг за другом пар слогов, каждая из которых, начинаясь безударным, завершается ударным слогом. При этом поэт дополнил каждую нечетную строчку оканчивающей её неполной стопой из одного безударного слога, облегчив её окончание и создав таким образом в стихотворении ещё один как бы ямбический ритм, только уже из строк, оканчивающихся то (начиная с первой) легко на безударным слог, то (кончая последней) тяжело на ударный (в стихе чередуются женские и мужские клаузулы). Но в стихотворении безударные слоги на конце строк сами оканчивается на сонорные согласные (а в одном случае и на гласную), подобные по своему звучанию гласным, тем самым смягчая их разницу с оканчивающимися на ударные слоги (завершаемые, при том, для равновесия глухими согласными) строками и придавая им певучесть, а в последнем четверостишии сонорными согласными оканчиваются все строчки, делая его более протяжным. Такие ритмы поддерживают следующий из смысла стихотворения эмоциональный подъем (и окончание стиха на нем, а может и отмеченный Москвиным в «Пророке» выход повествования за пределы стиха).

«Родина» (Н. Н. Дубовской, 1905 г.).

Фоном повествования стихотворения показана природа, носящая в нем одновременно как смысловую роль, так и поэтическую, служащую его украшению. Её описания разделяют три выделенные мной смысловые части повествования (являясь их началом – что даёт часто встречающийся в фольклорном повествовании переход от природного мира к человеческому), а последнее описание завершает стихотворение после третьей части. Тем самым они уравновешивают своим количеством число частей повествования, придавая вместе с ними стихотворению еще один ритм – смысловой, имеющий обратный вышеописанным размер – чередование «ударных» повествований и «безударных» описаний природы, который можно в переносном смысле назвать хореем. Описания природы в стихотворении выделены мной жирным:

— «В скитаньях весел будь и волен,
Терпи и жди грядущих встреч, —
Тот не со Мной, кто духом болен,
Тому не встать, кто хочет лечь.

Простор морей, деревья пущи
И зреющий на ниве злак

Откроют бодрым и идущим
Благословяющий Мой знак.

В лицо пусть веет ветер встречный, —
Иди — и помни: Я велел».
Так говорил Господь, и млечный
На темном небе путь блестел.

Первое описание завершает описание злака в единственном числе, хотя очевидно, что на ниве, возможно, равной по своей площади пуще, их растёт, очевидно, множество – так здесь употреблена синекдоха, разновидность тропа, состоящая в упоминании части вместо целого.

«Жатва» (Н. Н. Дубовской, 1906 г.).

Объединяющим стихотворение мотивом выступают параллелизмы – фигуры речи, представляющие из себя сходное расположение в смежных частях текста слов, которые, соотносясь, создают единый поэтических образ, при этом могут иметь смежный или переносный в отношении друга друга смысл (являться друг другу метонимиями или метафорами). Если поверить моему предположению об отсылке строк «Тот не со Мной, кто духом болен, // Тому не встать, кто хочет лечь.» к упомянутому мной евангельскому отрывку, станет ясно, почему по своей структуре они представляют классический пример параллелизма, ведь им является и вдохновивший поэта на них отрывок Евангелия. Стоит заметить, что в этом он не уникален – параллелизм является очень распространенной в Библии фигурой речи (это (а также частое и для Библии употребление в стихе союза «и») делает стихотворение подобным в этом её поэтике, что хорошо согласуется с его содержанием, изображающим таким образом передачу слов Господа в библейском стиле). В последних двух строках стиха — «Так говорил Господь, и млечный // На темном небе путь блестел» тоже можно увидеть параллелизм (в обеих присутствуют совершающие действие в прошедшем времени лица, относящиеся к небесным мирам, но разным – понимаемому религиозно и природному), безусловно создающий умиротворяющий и величественный поэтический образ обстановки речевого акта Господа, подобающий ему, но имеющий неполное и относительное сходство в структуре своих частей и отсутствие смысловой связи меж ними. Другим типом текстов, для которых характерна эта фигура, является фольклор, знакомый поэту по донским казачьим песням, например, в песне о Дюке Степановиче: «Как есен сокол вон вылетывал, // Как бы белой-то кречет вон выпархивал, // Выезжал удача добрый молодец» [10, с. 6]. В них встречаются и маленькие параллелизмы, состоящие всего из двух однородных слов, идущих друг за другом в предложении, например, в известной старинной песне «Камышенке»: «Ай, да вот бы собирались, они соезжались» [11, с. 30] (здесь: собирались, соезжались), присутствуют они и в Библии, например: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных…» (Быт: 2:19) (всех животных полевых, всех птиц небесных). Такими параллелизмами (очевидно, так как только им хватает места в сжатом стиле поэзии Туроверова) усеяна остальная часть стихотворения: «весел будь и волен», «Терпи и жди», «Простор морей, деревья пущи // И зреющий на ниве злак», «бодрым и идущим», «Иди — и помни» — смысловая связь между их частями – смежность смысла, в последнем — отсутствует. Также в стихе встречаются и звуковые параллелизмы: аллитерация — повторение согласных звуков, служащее для выделения и скрепления важнейших слов в стихах и усиливающий её ассонанс – повтор гласных: «весел будь и волен» (в, л, е), «говорил Господь» (г, о), «бодрым… Благословяющий» (б), «веет ветер встречный» (в, т, е), а также начало идущих подряд второй, третьей и четвертой строк стиха с буквы «Т», являющееся также ещё и анафорой.

Эпитетам, употребляемым лишь для красоты, не хватает места в стихотворении, написанном в сжатом стиле, но их роль в нем выполняют прилагательные, причастия и другие слова, несущие и смысловую нагрузку.

Так при сжатом стиле и небольшом объеме стиха, поэту удалось не только изложить в нём послание, которое но хотел передать читателям, но и наполнить его множеством украшающих и делающих (совместно со смыслом) его произведением искусства поэтических приёмов.

Таково написанное Н. Н. Туроверовым стихотворение: простое, но сильное, мужественное, устремленное в будущее своими призывами к действию и не до конца понятное, а потому, наверное, волнующее…

Список источников, использованных в статье

  1. Туроверов, Н. Н. Стихи: книга пятая. Париж, 1965. 222 с. Цит. по: URL: http://belousenko.imwerden.de/books/poetry/turoverov_kniga_5.htm Бумажная версия доступна в РГБ: https://search.rsl.ru/ru/record/01008427107
  2. Изер В. Процесс чтения. Феноменологический подход // Современная литературная теория / Сост., пер., прим. И.В. Кабановой. М.: Наука; Флинта, 2004. С. 201-224.
  3. Москвин Г.В. Пророк: таинство преображения и жажда истока (пророческая тема в поэзии А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова) // Вестник ННГУ. 2016. №2. Цит. по: URL: https://cyberleninka.ru/article/n/prorok-tainstvo-preobrazheniya-i-zhazhda-istoka-prorocheskaya-tema-v-poezii-a-s-pushkina-i-m-yu-lermontova
  4. Пушкин А. С. Пророк // Московский Вестник. 1828. Ч. 7. № 3: Изящная словесность: Стихотворения. М.: В Университетской типографии. 524 с. Можно просмотреть тут: https://dlib.rsl.ru/viewer/60000100753#?page=269
  5. Юхнова И. С. Пушкинский «Пророк» в ранней прозе В. Набокова и г. Газданова // Новый филологический вестник. 2018. №2 (45). Цит. по: URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pushkinskiy-prorok-v-ranney-proze-v-nabokova-i-g-gazdanova
  6. Таушев А. Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. Джорданвилль, 1954. Цит. по: URL: https://azbyka.ru/otechnik/Averkij_Taushev/rukovodstvo-k-izucheniyu-svjashennogo-pisanija-novogo-zaveta-chetveroevangelie
  7. Струве Г. П. Русская литература в изгнании: (3-е изд., испр. и доп.) / Г. Струве. М.: СП «Рус. путь»; Париж: УМСА-press, 1996. 445 с. Можно почесть тут: https://www.rp-net.ru/book/ebook/russkaya_literatura/struve_g_russkaya_literatura_v_izgnanii_3_e_izd_ispr_i_dop_kratkiy_biograficheskiy_slovar_russkogo_z
  8. Большая российская энциклопедия. Электронная версия. URL: https://bigenc.ru
  9. Цит. по: Федор Тютчев. Пророчество // Культура.РФ. URL: https://www.culture.ru/poems/45743/prorochestvo
  10. Листопадов А. М. Песни донских казаков. Т. 1. Ч. 1. М.: «МУЗГИЗ», 1949. Цит. по: URL: http://vivaldi.dspl.ru/bv0000874/details
  11. Кабанов А. С. «На речке Камышенке» // Вестник Российского фольклорного союза. 2002. №1. С. 25-31. Цит. по: URL: http://folklore.ru/bulletin/vestnik-rfs-2002-1 

 


Понравилась статья?
Поделитесь ей, чтобы сохранить себе на стену и рассказать друзьям:


Библиографическая ссылка на статью


ГОСТ:

Арсеньев, Н. С. «В скитаньях весел будь и волен…» — стихотворное пророчество Н. Н. Туроверова [Электронный ресурс] / Н. С. Арсеньев // Свет станиц. 2020. № 7 (32). URL: https://светстаниц.рф/kp10 (дата обращения: 21.10.2020). ISSN 2619-1539.


Автор публикации:


Николай Арсеньев
Публикации автора →
Основатель нашего проекта, его первый директор и первый главный редактор нашего интернет-журнала (с сентября 2017 по май 2020), окончил Библейско-богословские курсы от КПДС, студент исторического факультета ГАУГН при РАН, прошёл программу повышения квалификации «Современная научная периодика» в ГАУГН при РАН и стажировку в научных журналах РАН.

Комментарии:

Дорогие читатели, давайте знакомиться!

(можно выбрать несколько вариантов ответов, если все они относятся к Вам)


Post scriptum


Названия организаций и материалов из списков по данным ссылкам: », », » и любых других, запрещенных в РФ, употребляемые на страницах этого сайта, предполагают уточнение к ним: запрещены на территории России.

Мнение редакции интернет-журнала "Свет станиц" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций.




Ежемесячное обновляемое
ЭЛЕКТРОННОЕ СЕТЕВОЕ ИЗДАНИЕ

ISSN 2619-1539
Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77-72412, выдано 28 февраля 2018 г.
Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор)

О проекте           Учредитель / издатель           Редакция           Наши авторы           Обратная связь / Контакты


© 2017-2020 «Свет станиц». Все права защищены. Правила пользования сайтом, использования и копирования информации с сайта, политика в отношении персональных данных (лицензия)


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: